У ПОДНОЖЬЯ ТЕКШЕ

Накормленные с вечера и изрядно отдохнувшие кони очень охотно встретили ночную езду. Идут быстро, стремительно гарцуя. Верховая езда, веселый шаг коней сразу отогнали сон у нас.

Через некоторое время после выезда из аула мы въехали в горы.

Узенькая речка, вдоль которой мы ехали, своими то лесистыми, то обросшими густой зеленью берегами, извиваясь, прорезала горы. Мы ехали береговой тропой то рядом, то растягиваясь гуськом. О бок с нами спеша извивалась, точно молодая змейка, узенькая речка, звеня и о чем-то лепеча невнятным языком.

Иногда, выходя на простор, речка расширяется и тогда на поверхности ее, как бы улыбаясь, блестит отражение лунного света. Временами улыбающаяся гладь воды изменяется и тускнеет.

Безлюдная девственная природа безмолвно спит. Ничто не нарушает мирный сон, кроме однообразного журчания речной воды.

Ехали долго в горах вверх по речке. Каждый раз, когда долина и речка, извиваясь среди гор, образуют новый поворот, перед взорами открываются новые картины, новые красоты.

Изредка откуда-то из-за гор доносятся пугающие путников громкие гортанные выкрики ночных птиц. Некоторые из них, взмахивая черными сонными крыльями, пролетают над нами.

Когда время перекинулось за полночь и до зари оставался лишь легкий отрезок сна, — мы достигли половины пути. Перед нами выступила темная вершина Текше — самая высокая из Кояндинских гор.

Мы стали оживленнее, зная, что теперь близок конец пути. Ехавший рядом с нами старик Сулеймен, как будто вспомнив при виде вершины Текше какое-то событие, повернулся к нам и сказал:

— Ребята, осталось немного пути; вам, пожалуй, хочется спать. Чтобы сократить путь, я расскажу вам одну повесть.

Мы с большим вниманием приготовились слушать его рассказ.

Сулеймен в молодости, следуя примеру многих сверстников из своего беспокойного, буйного рода Бодей, занимался скотокрадством.

Преодолевать трудный опасный путь, участвовать в каких-нибудь сражениях, набегах казалось удальством старых батыров и приключением необыкновенным.

Таким образом, Сулеймен несколько лет подряд был знаменитым скогокрадом, но потом бросил это ремесло.

Мы ехали в ожидании начала повествования, старик понюхал с удовольствием насыбай2 и начал:

— Каждый раз, когда вижу вот эту вершину Текше, мне вспоминается одна шалость, проделанная нами в молодости.

С тех пор прошло много времени. Не менее двух — трех раз в год мы отправлялись большой группой из аула. Тогда предводителем был батыр Жобалай. Слава о нем гремела. Ему тогда было лет 30—35. Перед выездом из аула он тайком ставил нас в известность: выступим в такой-то день, сойдемся в таком-то месте. Не ожидая повтора извещения в назначенный день, мы радостно выступали. Потом отправлялись в далекие края и возвращались через месяц или полмесяца.

Было время, когда аул находился на жайлау.

У меня был конь — Байге-торы3. Он был выдержан мною, как изюм.

Однажды вечером, напоив коня, я стоял и думал: "Ну, теперь повеселиться бы нам с тобой". В этот момент к колодцу подъехал один джигит с вестью от Жобалая.

— Пусть сегодня ночью во что бы то ни стало прибудет к подножью Текше, остальные уже там; завтра выступаем на врага.

Если старшие в ауле узнают, не отпустят. Состояние моего отца было приличное, родные ненавидели мои увлечения скотокрадством больше, чем собачье мясо.

Я отправился тайком. Доехал до условленного места. Тут была одна возвышенность; поднявшись на нее, я увидел беспечно расположившийся стан. Их стреноженные кони паслись тут же.

Оказалось, что собралась довольно значительная группа. Вздумав попугать их, я бросился к ним с криком "Капта-капта!4. Кони их, перепугавшись, поскакали прочь. Многие из людей, обезумев от страха, полегли. Врезавшись в гущу, я ткнул дубиной одного-двух по макушке со словами "бас козди"5. Никто меня не узнал. Вдруг обернувшись назад, я увидел, как настигает меня Жобалай, босой, без шапки, с длинным березовым шокпаром6, головка которого величиной с медный чайник.

— Уа, капр7, подумал ли ты, что ты не Жобалай, чтобы осмеливаться одному напасть на вооруженный отряд! — орал он.

Тогда я, испугавшись, что он вдребезги разобьет меня, взглянул на его лицо и захохотал.

Он сразу признал меня. Лежавшие от перепуга товарищи тоже встали. Мы собрались и обсудили, куда ехать, что делать.

Перед тем мы все затаили кровную месть на аул Мырзатая из найманцев8. Весною, когда брат Жобалая — Сыпатай с двумя своими товарищами проезжал через этот аул к керейцам, он был схвачен в степи, ограблен и избит до полусмерти. Бывшие с ним товарищи спаслись бегством. Сам Сыпатай был избит в горах в безлюдной местности, весь изуродованный — полуживым — спрятан под большой каменной глыбой. "Теперь он умрет" — были уверены найманцы. Через неделю после этого, проезжавшие здесь пять—шесть человек из нашего аула, услышав чьи-то стоны, нашли и привезли Сыпатая домой.

Сыпатай пролежал дома около двух месяцев и едва вылечился, теперь он едва-едва мог выходить на двор, опершись на палку. Мы за это злились на найманцев и искали случая отомстить им.

Теперь, оказывается, Жобалай получил известие, что один мырза из аула Мырзатая, имевший невесту среди живущих в долине матайцев9, через несколько дней должен проехать к себе с невестой и ее богатым приданым. Услышав эту новость, все мы обрадовались и с нетерпением ожидали столкновения.

Мы решили ожидать их в красных холмах Тобета и выступили по тому направлению. Прибыв туда после полудня, расположились там. На расстоянии одной версты от красных холмов Тобета проходит большой тракт. Найманцы должны проехать по этой дороге. Кругом нет никого, кроме пролетающих птиц. Жуткое безлюдие. Выставив дозор из двух человек, мы расположились у подножья возвышенности около родника и занялись приготовлением пищи.

Наступил вечер. Время было уже между екинди и ахшам10. Все сидели, уныло приговаривая: "Эх, не приехали!" Вдруг карауливший на возвышенности человек дал знак, взмахнув рукой.

Мы побежали за конями, которые паслись оседланные и стреноженные. Нас было около 20 человек — целый отряд.

Тут к нам прибежал один из находившихся в дозоре и сообщил: "Свах и сватьев около 20 человек, — едут большой группой. Похоже, что сегодня они будут ночевать на Кзыл-Булахе, теперь надо их подкараулить".

Красные холмы Тобета были опасным местом, известным всем путникам. Эта группа путников очевидно рассчитывает на свою многочисленность, — думали мы.

Но находясь в безлюдной местности, среди необъятного приволья, мы нисколько не сомневались в успехе своего нападения.

От красных холмов Тобета в сторону дороги тянулись более мелкие холмы. Мы пустились под их прикрытием, чтобы перерезать им путь. Холмы заканчивались у самой дороги. Подъехав к дороге, мы остановились под прикрытием двух холмов, разбившись на две равные группы. В тот момент лица наши приняли какой-то суровый вид, наушники тумаков11 у всех подвязаны. Лица бледны. В руках у нас пики, украшенные кистями, черные дубины и длинные айбалта12.

Подобно кочующему аулу, медленно движется по дороге целая вереница верховых и навьюченных богатым приданым верблюдов.

Девушки, келинчеки13, юноши ехали, весело смеясь.

Поджидая под прикрытием холмов, мы слышали пение двух девушек.

Когда они подъехали на расстояние не более двух-трех десятков сажень, мы, как один, кинулись на них с гиком, грохоча дубинами.

И земля, и небо наполнились сплошным шумом и криком.

От внезапного нападения грозного отряда, точно выросшего из-под земли, путники остолбенели. Смешавшись с ними, мы стали меткими ударами сваливать седоков.

Лишь двоим попались в руки дубины, только они оказали сопротивление. Один из этих двух был молодой родственник невесты. Он своими меткими ударами свалил пять человек из наших джигитов, бросившихся на невесту и ее мать. Справившись с остальными, мы взяли и этих двоих. Гнавшегося за одним из наших джигитов молодого жениха невесты настиг сзади Жобалай и так махнул дубиной по затылку, что тот слетел, как тумак. Женщин не били, сняли с коней.

Невеста была дочерью одного из самых богатых матайцев. Ехала беспредельно счастливая с шестиканатным белым отау14 и приданым, навьюченным на десяток верблю¬дов.

Она была черноглазая, краснощекая, белолицая, имела целый нокер15 из группы девушек и келинчеков. Ей было лет 19. Время, когда красивая фигура ее достигла своего совершенства.

Приданое ослепляет глаза.

Когда мы снимали с коней женщин, никто из мужчин не осмеливался промолвить ни одного слова. Вдруг полная миловидная белолицая байбиче16, стоявшая рядом со своей дочерью, обратилась к нам:

— Эй, душеньки мои, у вас тоже ведь есть сестры и впереди — надежды. Это моя единственная дочь, взлелеянная мною на своей груди, не сжигайте ее счастья, когда ей предстоит сейчас перешагнуть через порог чужих людей. Сжальтесь. Если ищете богатства, имущества, то берите все, что вам понравится из ее приданого, но нас отпустите своей дорогой.

Не обратив на это внимания, мы отобрали у всех лошадей и пленников согнали в кучу, а сами устроили совещание. Нашлись среди нас такие, которые предложили отпустить пленников, отобрав приданое.

На это Жобалай заявил:

— Разве я ищу богатства? Для тех, кто зарится на богатство, нет ничего легче, чем красть лошадей у найманцев.

Моя задача отомстить аулу Мирзатая так, чтобы он об этом век помнил. Что за речь о приданом? Сперва повеселимся, продержав эту компанию несколько дней в плену. Сейчас, завязав им всем глаза и связав мужчин, поедем к подножью Текше.

Это мы все одобрили. Поздно ночью мы двинулись по направлению к Текше, сопровождаемые рыданиями девушек и женщин. По прибытии на место мы рассадили пленников по разным местам. С верблюдов сняли вьюки и раскинули пять-шесть шалашей.

На вершину холма поставили сильный дозор. Мы решили не снимать повязок с глаз пленников, чтобы они не знали, где находятся, не видели наших лиц, не узнали имен, чтобы ни один из них ничего не видел, что мы проделываем с другими.

Трех девушек и одну келинчек поместили в одном месте. Мать невесты вместе с одной женщиной отвели далеко в другую сторону.

Глаза у всех пленников завязаны, руки связаны. Их караулят наши джигиты. Ни днем, ни ночью пленники не знают, что происходит на свете. Ни мольбы, ни рыданья — ничто нас не трогает. Молчим, как будто ничего не слышим.

Так продержали мы их в плену четыре дня. Нашим потехам за эти дни не было конца и края.

Нами заранее были поставлены совершенно отдельно два ослепительных белых шатра в одной лощине вдали от места расположения остальных людей.

Эти четыре дня Жобалай, вместе с невестой, занимал один из этих шатров, где проводил день и ночь.

А мы, остальные, забавлялись с другими девушками и келинчеками. Некоторые из женщин через некоторое время привыкли к нам, шутили и играли с нами.

Невеста же оказалась упрямицей. Все четыре дня она не прекращала своих рыданий и рекою льющихся горьких слез.

— Мое счастье погибло. Как теперь я смогу показаться людям? Теперь мне нет счастья. "С кем почернел, с тем и побелей" — говорит пословица. Осталась бы я жить с тобой, будь ты собакой, но ты самый ненавистный для меня человек, самый жестокий мой враг на свете, — говорила она Жобалаю.

— После этих ее слов, мне стало так стыдно, что точно огнем ожгло мое сердце. Но спорить что ли с ней? Молчал, — говорил Жобалай.

Так ровно четыре дня, четыре ночи провели мы в развлечениях. На пятый день ночью навьючили их поклажу так, как было у них вначале, не взяв ни одной нитки. Пленников с завязанными глазами посадили на коней, отвели на прежнюю дорогу, повернув по направлению к их аулу.

Глаза им еще не развязывали. Пленники не знали, что с ними происходит. Никто из нас им не говорил куда их ведут.

Жобалай отличался особенной находчивостью и изобретательностью в подобных случаях.

Мы вывели всех пленников на дорогу, Жобалай, взяв из них одного с завязанными глазами, повел за собой, приказав нам тоже следовать за ним. Когда мы приблизились к одному холму, он отослал всех нас прочь, оставшись с пленником наедине. Как только мы скрылись за холмом, он развязал глаза и руки пленника и сказал:

— Поезжай к своим товарищам и отправляйтесь с богом своей дорогой. Ни одной ниточки вашей мы не взяли. Меня зовут Жобалай. Аул Мирзатая в нынешнем году, схватив моего младшего брата, проезжавшего к керейцам, избил его до полусмерти. Вот я отомстил теперь за это. Пусть аул Мирзатая знает, что я тоже сын родной общины.

С этими словами он отпустил его.

Найманцы последовали своим путем. Мы тоже отправились домой. Хотя эта наша проделка могла вовлечь стороны в войну, но она так и заглохла, не вызвав ни одного слова.

Затушила дело, видимо, невеста.

После того, как всех пленников освободили, невеста, подозвав к себе своих девушек, спросила: "Расскажите, что вы видели, что узнали". Хотя Жобалай запрещал нашим джигитам передавать девушкам о происходившем, оказалось, что некоторые из джигитов говорили им: "Наш батыр лежите невестой". Услышав это, невеста взяла с них твердое обещание, чтобы никто из них об этом ни слова не говорил. После этого она сказала мужчинам и матери, что все четыре девушки находились вместе и ничего не видели.

Таким образом, после того, как девушки скрыли то, что видели и знали, а приданое было в сохранности — за что же найманцам враждовать?

Они сами хотели скорее замять дело. Так окончил свое повествование старик Сулеймен.

Светало, утро уже наступало. Мы, проехав горы, выбрались на простор и пустились рысью дальше.

1922 г.

Мұхтар Әуезов